НЕДЕЛЯ 14 ПО ПЯТИДЕСЯТНИЦЕ

НЕДЕЛЯ 14 ПО ПЯТИДЕСЯТНИЦЕ

__________________________________________________________________________________________

10 сентября в 2017 году

 

Апостольское чтение на Литургии

(Второе послание к Коринфянам 1:21 – 2:4. – Зачало 170)

[Причины отложенного путешествия в Коринф]

[Братья,] утверждает же нас с вами во Христе и помазал нас Бог, Который и запечатлел нас, и дал залог Духа в сердца наши.

Я же призываю Бога в свидетели на душу мою, что до сих пор не приходил в Коринф потому, что щадил вас. Это не значит, что мы господствуем над вашей верой. Нет! Мы содействуем (букв.: мы сотрудники) вашей радости, потому что вы стоите в вере.

Я рассудил для себя так: не приходить к вам снова в печали (или: с огорчением). Ибо если я огорчаю вас, то кто же меня обрадует, как не тот, кого я огорчил? Об этом самом я и написал вам, чтобы, придя, не иметь огорчения от тех, о которых мне надлежало бы радоваться. Ведь я уверен во всех вас, что моя радость – радость для вас всех.

От великой скорби и стесненного сердца я написал вам со многими слезами не для того, чтобы огорчить вас, но чтобы вы познали любовь, какую я в избытке имею к вам.

 

Евангельское чтение на Литургии

(Евангелие от Матфея 22:1–14. – Зачало 89)

[Притча о брачном пире]

[Сказал Господь такую притчу:]

Царство Небесное можно уподобить тому, как если бы некий царь устраивал брачный пир для своего сына и послал рабов своих скликать званых на пир; но те не пожелали придти.

Он сызнова послал других рабов, велев сказать званым: «Вот, пир мой я устроил, быки мои и скот откормленный закланы, и всё готово; спешите на свадебные торжества!»

Но они, пренебрегши его словами, ушли: кто на поле свое, кто в лавку свою; а оставшиеся схватили рабов его, надругались над ними и убили их. А царь разгневался, и, послав войска свои, истребил убийц тех, а город их спалил.

А потом говорит он рабам своим: «Пиршество приготовлено, однако званые не оказались достойны; так ступайте же на перекрестки и скликайте на брачный пир всех, кого только ни повстречаете!»

И вышли рабы те на улицы, и собрали всех, кого только нашли, и злых и добрых; и пиршественный покой наполнился возлежащими.

Но царь, войдя посмотреть на возлежащих, увидел там человека, одетого не в праздничное одеяние, и говорит ему: «Любезный! Как ты вошел сюда, не имея праздничной одежды?» А тот молчал.

Тогда царь сказал слугам: «Свяжите его по рукам и ногам и извергните во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубовный!». Ибо много званых, но мало избранных.

 

 

 

Митрополит Сурожский Антоний (Блум)

Притча о брачном пире

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Братья и сестры! Все мы призваны Богом, нашим Творцом, к вечной жизни, к тому, чтобы войти в это изумительное Таинство Любви, которое представляет собой Царство Божие. Все мы призваны быть Божьими детьми, быть Ему родными, более того – мы призваны видеть во Христе, Который стал человеком нас ради, брата по человечеству и Бога по природе. Через это мы можем увидеть в нашем Боге Отца и стать, по дивному слову апостола Петра, причастниками Божественной природы.

Но сегодняшняя притча нас предупреждает о том, что не все, кто призван, войдут в эту славу. Разве мы не похожи на людей, описанных в сегодняшнем Евангелии и в другом отрывке (Лука 14:16–24), который мы читаем тоже в один из воскресных дней? Разве мы не говорим Богу: я купил кусочек земли, участок, – я должен его освоить, он – мой... Через это мы теряем нашу свободу и не можем идти к Богу, потому что мы врастаем в эту землю под предлогом, что мы ею обладаем, тогда как она над нами получает власть... Разве мы не говорим Богу постоянно: «Господи! у меня есть дело, – поэтому я вспомню о Тебе потом, помолюсь Тебе когда-нибудь позже, но сейчас я должен делать, я должен творить; разве я не призван себя выразить до конца, стать творцом?..» Но проходят годы, десятилетия – и никогда не приходит момент, когда мы говорим: сделано наше дело на земле, я от него теперь свободен; теперь я могу забыть всё земное и быть лицом к лицу с Богом, вместе с Которым, ради Которого, во имя Которого я всю жизнь жил и творил... В другом варианте этой притчи некто из призванных говорит: я женился, – мне некогда прийти к Тебе. То есть: у меня своя, земная радость, мне некогда разделить Твою, мне довольно моей. Твоя радость у меня что-то отнимет: время, какой-то кусочек сердца, что-то из моего живого чувства придется перенести на Тебя, – а я хочу все сохранить для себя...

Разве мы не поступаем так постоянно, разве мы не страшно похожи на этих призванных, которых любил царь, то есть любил (и любит!) Господь?! Он зовет нас к Себе, но нам на Него времени нет: земля, дела, собственное счастье – этого достаточно, чтобы оторвать нас от вечности, от Живого Бога, от самой Любви. И как же поступает Господь в этой притче? Он обращается к Своим слугам и говорит: раз призванные не захотели прийти, то позовите теперь тех, кому и в голову не пришло бы прийти, потому что кто бы их пустил? Пойдите, соберите нищих, соберите хромых, слепых, разбитых жизнью, оскверненных жизнью, таких, которые через жизнь пронесли только изнурение души и тела, лохмотья жизни, – пусть придут!

И они приходят, они спешат, они отвечают на милость – изумлением, на любовь – благодарностью, они спешат с чувством стыда: как же им предстать перед царём? Как же им войти в это Царство Божие, в эти свет­лые Божьи палаты?... Как же, на самом деле, в лохмотьях, которые остались нам от славы нашего первородства, войти в Царство Божие?... Но в дверях каждого встречает Божия любовь – каждый встречает Спасителя Христа, Который на Кресте отдал Свою жизнь, чтобы иметь право каж­дому сказать: «Войди!», каждого очистить, каждого омыть, каждого одеть в брачную одежду, вернуть ему славу первородства, изначальную славу, красоту, сыновство. И все входят, изумленные, трепетные, благодарные. Один только не в этом духе пришел; он пришел, потому что слышал, что здесь кормят. Он – голодный и сможет досыта поесть; он холодный – там будет тепло: он бездомный – там будет кров. У него нет чувства благодар­ности или изумления перед этим; он только радуется тому, что представился такой дивный случай утешиться за всю горькую, бездольную жизнь. И он прорывается – неочищенный, непрощенный, неомы­тый, неосвященный, в лохмотьях и грязи своей – к пище.

Нам это кажется таким непонятным, таким страшным: неужели он не мог подумать о том, кто его приглашает, благоговейно, трепетно очиститься, чтобы хоть напоследок можно было войти в это Царство?.. Но разве не на него именно мы так постоянно похожи? Когда мы идем к Богу в молитве, когда мы идем к Богу в причащении Святых Тайн – о ком и о чем мы думаем? Разве почти каждая наша молитва не исчер­пывается словами: «Господи, дай, дай, защити, избави, дай!» Разве мы не смотрим на Самого Бога просто как источник, из которого мы можем получить всё, что мы потом (как блудный сын) растратим – растратим грехом, растратим недостойно: недостойно не только Бога и Его любви, но и самих себя?... «Дай, дай!» – и ничего другого. А когда Он даёт – как редко мы говорим: «Благодарю Тебя, Господи!»

Ко мне часто приходят люди и говорят: «Я хочу причаститься, потому что мне тяжело, потому что душа моя изныла, потому что жизнь во мне – уже и не жизнь, а полусмерть...» Получается, что и причащаемся мы для того, чтобы от Бога взять последнее: Его жизнь, Его собственную жизнь, чтобы пожить мгновение, а затем растратить эту жизнь. Святой Серафим Саровский говорил одному посетителю: «Да, Бог слышит тебя; да, Бог исполняет твои молитвы: но разве ты не понимаешь – какой ценой?»  – Всей жизнью, всеми страданиями, всей смертью, всем сошествием во ад Сына Его Единородного...

Подумаем и мы: не похожи ли мы на первых званых, которые отка­зались прийти, потому что довольно им земли, не нужен им Бог и небо? Или на тех, которые вспоминают Бога только тогда, когда обездоленность дошла до предела? Тогда они вдруг вспомнят (или обнаружат), что можно от Бога получить то, что они уже имели и растратили, – что можно хотя бы мгновение этим пожить, поживиться, а затем вновь бездумно растратить? Как будет страшно – не потому, что Бог нас отвергнет, не потому, что Он нас осудит, – когда мы станем (когда-нибудь: на земле ли, после смерти ли) перед Богом и вдруг поймем, как мы были любимы и как мы были всю жизнь безразличны, забывчивы, себялюбивы: как мы к Нему относились бесчеловечно... Подумаем об этом: пусть проснётся в нас всё благородное и светлое: изумление перед Его любовью, перед Его красотой и личностью, благодарность перед Его милостью и лаской и заботой, тем уважением, с которым Он к нам относится, и если мы можем ещё – ответим Ему любовью.

 Сейчас еще есть время. Но как бы не пришёл момент, когда мы скажем: «О, ужас, – поздно!..» Аминь.

4 сентября 1977 г.