Храм иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Шпалерной улице » Кто есть кто » Пятнадцатый Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II

Пятнадцатый Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II

Пятнадцатый Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II

— История Российского государства неразрывно связана с историей Православия. Особенно полно и ярко эта связь проявляется в годину суровых испытаний. Какую роль сыграла Русская Православная Церковь в победе русского оружия над наполеоновскими захватчиками?
— Отечественная война 1812 года стала большим испытанием для России. Для определенной части общества «нашествие двунадесяти языков» — так называли вторжение 600-тысячной армии Наполеона — стало крушением жизненных идеалов, ибо во многих знатных семьях того времени по-русски не говорили. Французский язык стал для этих людей родным. Даже в числе ближайших друзей и соработников императора Александра I были такие люди — Новосильцев, Кочубей, Чарторыский... Вольтерьянство, рационализм и даже атеизм считались хорошим тоном у многих аристократов. Но вероломство бывших идеологических наставников и политических союзников отрезвило галломанов, вызвало всплеск патриотических чувств. Обострилось и религиозное самосознание народа. Сам Александр I пережил душевный перелом: «Пожар Москвы осветил мою душу, — говорил император, — Суд Божий на ледяных полях наполнил мое сердце теплотою веры. Тогда я познал Бога».
Церковь благословила народ на защиту Отечества. Храмы и монастыри жертвовали на борьбу с врагом свои сбережения. Митрополит Московский Платон обратился к пастве с особым посланием и передал войскам икону преподобного Сергия Радонежского из Троице-Сергиевой лавры. 26 августа, в день Бородинского сражения, престарелый митрополит приехал в Москву, желая пострадать вместе с паствой. Викарий и преемник митрополита Платона епископ Августин почти силой увез его из города. Последняя литургия пред вступлением Наполеона в Москву совершалась епископом Августином при непрерывном рыдании всего народа. Из города вывезли общенародные святыни — Владимирскую, Смоленскую, Иверскую иконы Пресвятой Богородицы, многое другое. Однако ущерб, нанесенный городу и его святыням захватчиками, был огромен: 12 храмов было уничтожено, более 100 осквернено. Невозможно без содрогания говорить о поругании, которому подверглись московские храмы. Сердце Святой Руси, Успенский собор, в котором венчались на царство государи и возводились на престол патриархи, был превращен французами в конюшню. На гробницах русских царей и великих князей в Архангельском соборе стояли бочки с вином. В алтаре Чудова монастыря маршал Даву устроил свой кабинет, а письменным столом ему служил престол. В церкви Трех святителей у Красных ворот, в которой крестили М. Ю. Лермонтова, французские солдаты упражнялись в стрельбе, причем в качестве мишеней использовались иконы... Никакой военной целесообразности не мог иметь и приказ Наполеона взорвать Московский Кремль — очевидно, это решение было продиктовано бессильной злобой и мстительностью.
Такое возмутительное кощунство «культурнейшей нации Европы» вызвало праведный гнев всего народа. Земля горела под ногами захватчиков, и их отступление более походило на бегство. 12 октября 1812 года в Страстном монастыре был отслужен благодарственный молебен по случаю освобождения Москвы, а уже в праздник Рождества Христова во всех храмах России читался манифест об изгнании врага. Впоследствии воспоминание славной победы русского оружия в Отечественной войне 1812 года совершалось в храмах ежегодно, и только в 1917 году эта традиция прервалась.
Памятником величайшему подвигу нашего народа стал сооруженный на народные пожертвования Храм Христа Спасителя, а также множество храмов и памятников в других городах — Смоленске, Витебске, Вязьме, Можайске, на Бородинском поле. Церковь хранит благодарную память о тех, кто положил свою жизнь на поле брани, сохраняя свободу и самобытность Родины.

— Один из представителей Вашей старинной фамилии, Федор Васильевич Ридигер (1783-1856), вписал славную страницу в историю войны 1812 года, героически сражаясь с неприятелем в рядах 1-го отдельного корпуса под командованием генерал-лейтенанта П. X. Витгенштейна, прикрывавшего дорогу на Петербург. Он командовал Гродненским гусарским полком, шефом которого был знаменитый генерал Я. П. Кульнев. Ф. В. Ридигер за храбрость был награжден многими орденами и медалями, за отличие в сражении при Чашниках был произведен в генерал-адъютанты. Что означает для Вас этот частный факт семейной летописи?
— К сожалению, множество забот Патриаршего служения не дает мне возможности заниматься своим родословным древом. Однако хотелось бы сказать, что принадлежность к древнему роду, представители которого много потрудились над созиданием величия и могущества России, является огромной честью для меня. Жертвенный подвиг моих предков дает силы следовать их примеру — пусть не на поприще юридической деятельности или военной службы, а на ниве церковной деятельности. Надеюсь быть этого примера достойным.

— Ваш отец, Михаил Александрович Ридигер, окончивший Императорское училище правоведения, должен был продолжить семейные традиции, однако события 1917 года вынудили отправиться в эмиграцию в соседнюю Эстонию. Там он активно работал в Русском студенческом христианском движении, был рукоположен в диакона, затем в священника. Что заставило Вас пойти по стопам отца?
— Не могу сказать, что было время, когда я думал о каком-то ином пути. С детских лет я имел полное и осознанное убеждение, что стану служителем Церкви. Помню, первым моим послушанием в храме стала раздача прихожанам святой воды в праздник Крещения Господня. Впоследствии я исполнял обязанности псаломщика, иподиакона. В какой-то степени укрепил меня на избранном пути мой духовник протоиерей Иоанн Богоявленский, впоследствии — ректор Ленинградской Духовной семинарии. Недавно почивший протоиерей Александр Киселев, у которого я прислуживал, также оставил глубокий след в моей душе. Неизгладимое впечатление произвели на меня паломнические поездки в Пюхтицкий Успенский монастырь, в Псково-Печерский Успенский монастырь, на Валаам, который тогда находился в составе Финляндии. Благодарен Богу за впечатления детства, за встречи с богобоязненными и благочестивыми людьми, воспоминания о которых питали впоследствии мою душу на протяжении всей жизни.
Однако решающее значение при выборе мною жизненного пути имел пример моего отца, протоиерея Михаила Ри-дигера. Образование юриста, которое он получил, было традиционным для нашей семьи — насколько я знаю, почти все мои предки по отцовской линии были выпускниками Императорского училища правоведения. Однако желание стать священником созрело у него уже после эмиграции в Эстонию, в 1926 году. Осуществилось это желание только накануне войны, в 1940 году, когда по окончании бо-гословеко-пастырских курсов в Таллине его рукоположили в сан диакона, а затем, через два года, в сан священника. До конца своих дней он служил в таллинской церкви Рождества Пресвятой Богородицы.
Трудно сказать, было ли определяющим влияние жизни в эмиграции. В конце концов, человек сам созидает свою судьбу. Однако обстоятельства в тогдашней Эстонии если не способствовали церковной жизни и принятию моим отцом священства, то и не препятствовали этому. Жизнь была достаточно спокойной — не было опасности того, что тебя куда-то вызовут или вышлют, как это часто случалось после 1940 года. Я учился в русских школах, где среди прочих предметов преподавался Закон Божий. Отец Иоанн Богоявленский, мой духовный наставник, был в нашей школе законоучителем. Он же был настоятелем Александро-Невского собора в Таллине, и именно вокруг этого собора объединилась русская община. Вообще связь с приходской жизнью у русских в то время была очень крепкой.

— Советская действительность в первые годы жизни, когда в основном формируется личность, Вас не коснулась. Каким образом это обстоятельство повлияло на Вашу судьбу и духовную жизнь?
— После присоединения Эстонии к СССР моя жизнь на долгое время оставалась связанной с этой землей. Там мне был поручен для пастырского окормления первый приход, а затем вся Таллинская епархия. Служение в Эстонии позволило мне по достоинству оценить красоту и глубину местного уклада православной жизни. Поистине жемчужинами нашей Церкви можно назвать Пюхтицкий женский монастырь, многие храмы Эстонской земли. Все это оказало неизгладимое влияние на мою душу.

— Легко ли Вам дался переход к советской жизни? Как Вы восприняли хрущевские гонения на Церковь, в самый разгар которых Вас в 1961 году возвели в сан архимандрита, а затем — в сан епископа?
— С приходом советских войск многое изменилось. В одну ночь наша семья лишь чудом не была выслана в Сибирь. На тупиковых путях возле железнодорожной станции стояли крытые вагоны, и в них загоняли людей. Такая же участь должна была постигнуть и нас, только по милости Божией мы остались целы.
Начало моего епископского пути пришлось на невероятно тяжелое время. Я видел жизнь своего отца, да и опыт 11 лет пастырского служения на приходах Эстонии давал ясное представление о трудностях, с которыми придется столкнуться. Однако служение епископа предполагает ответственность за судьбу целой епархии, десятков храмов с духовенством и прихожанами. Первая проблема, с которой я столкнулся, став архиереем, — решение властей о закрытии Пюхтицкого монастыря, с которым моя жизнь теснейшим образом связана с детских лет. Огромных трудов стоило убедить тогдашних руководителей в том, что я не могу начинать свою епископскую деятельность с такого шага. Срок закрытия монастыря удалось перенести, а в апреле 1962 года я привез в Пюхтицы первую зарубежную делегацию Евангелической церкви ГДР. Репортажи о визите появились в немецких газетах. После этого монастырь посетило еще несколько иностранных делегаций, и вопрос о его закрытии отпал.
Так же приходилось действовать и в отношении храмов. Начиная с 1959 года на территории Советского Союза было закрыто около 7 тысяч приходов. Этот процесс касался и Эстонии. Как правило, их объявляли нерентабельными, говорили, что нет достаточного количества прихожан, и закрывали. Я старался поддерживать многие из них, перечисляя на их содержание епархиальные или даже личные средства. Особенно тяжелым положение приходских церквей стало после непомерного увеличения полузаконных поборов с религиозных организаций. Однако административными методами приходы в моей епархии не закрывались. Мне удалось убедить эстонские власти в нецелесообразности этого.
Хрущевские гонения не были такими жестокими, как довоенное преследование Церкви. Методы стали иными: вместо физического истребления духовенства власть пыталась представить дело так, будто религия естественным образом теряет свое влияние и сходите исторической сцены. Помните обещание Хрущева показать в 1980 году последнего священника по телевизору? В этих условиях очень помогали межцерковные и межрелигиозные контакты. Они не только привлекали мировое внимание к положению наших верующих, но и становились свидетельством Православия внешнему миру. Именно тогда мы много узнали о возможностях социального служения Церкви в современном обществе, что весьма востребовано сегодня, в условиях религиозной свободы.
В 1964 году я был назначен Управляющим делами Московской Патриархии, и в том же году гонения прекратились. Решение об отстранении Н. С. Хрущева с поста первого секретаря ЦК КПСС было принято 14 октября, в праздник Покрова Пресвятой Богородицы, что многими верующими было воспринято как чудо.

— Как никто другой, Вы, Ваше Святейшество, знаете беды и горести наших соотечественников в новом зарубежье. Как Русская Православная Церковь пытается помочь им в деле поддержания духовной связи с Отечеством?
— Чада Русской Православной Церкви в России, ближнем и дальнем зарубежье живут в едином церковном организме, придерживаются одной церковной традиции, дорожат этим единством и стремятся его сберечь. Для многих наших соотечественников за рубежом принадлежность к Церкви, приобщение к ее традиции — это еще и живая связь с Родиной, со своими духовными истоками. И, конечно, наши пастыри стараются откликаться на эту потребность.
В некоторых странах ближнего зарубежья в течение последних десяти лет государственные и политические структуры подвергали несправедливым нападкам, давлению, а порой и дискриминации верующих Русской Православной Церкви только за то, что они стремятся сохранить многовековую духовную связь со своими единоверцами в России. Иногда даже предпринимались попытки обусловить возвращение Церкви отнятых атеистическим режимом святынь и имущества полным разрывом с Московским Патриархатом.
Однако, несмотря на все невзгоды и трудности, люди сохранили верность Матери-Церкви. В этом мы видим залог того, что она будет успешно совершать свою миссию и в России, и за ее пределами. Тем более что у нас есть многие тысячи приходов в «ближнем» зарубежье и многие сотни — в «дальнем».

— Что Вас беспокоит в духовной жизни современного общества?
— Беспокоит то, что многие люди стремятся строить личную и общественную жизнь без Бога. Оставив стремление к Истине, они устремляются к банальному комфорту, стяжанию материальных благ и удовольствий. Счастье общения с Господом подменяется самоизоляцией, забвением духовного смысла жизни, ее вечного измерения. Но, видя это, Церковь не отчаивается. Да, религиозный энтузиазм, характерный для начала 1990-х годов, прошел. Наступает время работы не вширь, а вглубь. От восстановления храмов и монастырей мы все больше переходим к заботе о возрождении человеческих душ. Верю и вижу, что этот труд не остается бесплодным.

— Какие события в жизни Русской Церкви стали вехами для православного сознания у россиян?
— Конечно же, среди событий последних десяти-пятнадцати лет первое, что можно было бы отметить, — это празднование Тысячелетия Крещения Руси. Атеистическое государство к этому юбилею сделало ряд послаблений для Церкви. Ей был возвращен Свято-Данилов монастырь, немного поутихла безбожная пропаганда. Потом постепенно стало меняться законодательство о религии, был значительно упрощен процесс регистрации церковных общин. Стали возвращать храмы, монастыри.
В начале 1990-х годов Церковь окончательно освободилась от государственного надзора, получила возможность свидетельствовать о Христе и быть услышанной. Само по себе это значило очень много, ибо «как веровать в Того, о Ком не слышали? Как слышать без проповедующего?» (Рим. 10.14). Православные приходы, братства, сестричества стали издавать свои газеты, журналы, заниматься благотворительной и миссионерской деятельностью. Открылись новые духовные семинарии, появились православные теле- и радиопередачи.
Еще одним важнейшим событием явилось воссоздание Храма Христа Спасителя. Он вновь стал главным храмом страны, не только памятником защитникам Родины от наполеоновского нашествия, но и символом новой России, освободившейся от уз тоталитарного безбожия.
Двухтысячелетний юбилей христианства в нашей стране был, к сожалению, омрачен кровопролитными конфликтами, разгулом терроризма, различными трагедиями. Но, несмотря на все трудности, с которыми сегодня сталкивается Россия, интерес к Православию не ослабевает. Народ идет в храмы Божий, многие молодые люди принимают священный сан, велико число поступающих в духовные школы. И это, на мой взгляд, является надежной гарантией того, что сознание россиян постепенно обращается к отеческой вере, хотя путь предстоит пройти еще немалый.

— Как в современных условиях Русская Православная Церковь будет развивать старинные традиции духовного покровительства Российских вооруженных сил?
— В 1995 году был создан Синодальный Отдел по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными учреждениями. В разных епархиях нашей Церкви рукоположены клирики из числа бывших офицеров, и руководство Отдела стремится привлечь их к работе в армии. Ведь там подчас требуются особые методы пастырства, отличные от тех, что привычны для прихода или монастыря. Во многих военных городках и гарнизонах построены храмы, и их число растет. Священники регулярно ездят в Чечню, где окормляют военнослужащих. Установилось прочное сотрудничество с руководством министерств обороны, внутренних дел, юстиции.
Инициатива пастырского окормления военнослужащих должна идти снизу, от местных священников, а Отдел призван координировать их работу, оказывать различную помощь. В любом случае сейчас необходимо организовать пастырские курсы для работы в Вооруженных Силах, и один такой факультет уже имеется в Православном Свято-Тихоновском богословском институте.
Что касается военно-патриотического воспитания граждан, и прежде всего молодежи, то усилий в этой сфере предпринимается явно недостаточно. Не осмыслены плоды атеистического воспитания, которое сделало патриотизм мертвой идеологией и обеднило его ценность в глазах многих молодых людей. Верю, что, возвратившись к истинным евангельским ценностям, мы научимся любви к ближнему, ибо, как прекрасно писал Достоевский, только уважая каждого конкретного человека, можно уважать весь народ. Если это произойдет, патриотическое чувство вновь будет востребовано молодежью и поддержано людьми старшего поколения.

Интервью подготовил Николай Лашкевич